![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kenigtigerЧитаешь вот такое, например...
Диего Алатристе не иначе как бес попутал. Вместо того чтобы смотреть в Театре де ла Крус новую пьесу, он дрался на Пуэрта-де-ла-Вега с совершенно незнакомым ему человеком: как зовут — и то неизвестно. На первое представление комедии Тирсо де Молины, о которой много было разговоров в Городе и при Дворе, устремился весь Мадрид: люди заполнили театр до отказу и выстроились в очередь на улице, готовые пустить друг другу кровь по столь основательному поводу, как кресло в партере или стоячее место, ибо в те времена выхватить шпагу было все равно, что перекреститься; тем более что в такой толчее поневоле кого-нибудь толкнешь и тотчас услышишь: «Поосторожней, черт побери, глядите, куда лезете!» — «Я бы посоветовал вам, сударь, самому разуть глаза». Слово за слово, и готово дело. Именно подобный обмен любезностями сделал поединок неизбежным, и Алатристе, проведя двумя пальцами по усам, заметил своему собеседнику: тот вправе давать ему любые советы, но только не здесь, а буквально в двух кварталах отсюда, на Пуэрта-де-ла-Вега, где они смогут выяснить отношения с оружием в руках. Если, конечно, духу хватит. Судя по всему, с присутствием духа у запальчивого молодого человека все обстояло благополучно, и оттого собеседники, не обменявшись более ни единым словом, направились на берег Мансанареса, держась не только рядышком, словно закадычные друзья, но — и за рукояти шпаг, которые сейчас, вылетев из ножен и скрестясь, так весело звенели и сверкали в лучах заходящего солнца.
…Капитан удвоил внимание и не без труда отбил первый опасный выпад своего противника. Он злился и досадовал, но больше на себя, а еще больше — на собственную злость. Потому что она — скверное подспорье в таких делах. Когда на кону стоят жизнь или здоровье, фехтование требует полнейшего хладнокровия и некоей даже бесчувственности, а злость и досаду затаи в душе, если не хочешь, чтобы вместе с нею вылетели они через треугольную дырочку в колете. Алатристе знал это правило, но ничего не мог с собой поделать. Именно в таком расположении духа вышел он нынче из таверны «У Турка»: Каридад Непруха с ходу, едва успев воротиться от мессы, затеяла большой скандал с битьем посуды, вследствие чего капитан удалился, хлопнув дверью, а к началу спектакля опоздал — и именно своему скверному настроению обязан был тем, что лишился возможности, рассуждая здраво и выражаясь учтиво, избежать поединка по столь вздорному поводу. Но теперь уже было поздно, назад не отыграешь. Противник ему попался не из последних — быстрый, увертливый, с хорошо поставленным ударом и явным навыком в таких делах. Он перемежал короткие выпады с искусными финтами, отступал, словно готовясь рубануть шпагой, а на самом деле старался улучить момент, припасть на левую ногу и ухватить капитанов клинок крючками на эфесе своего кинжала. Старый трюк, однако может привести к успеху, если зорок глаз, и рука тверда, но Алатристе, человек опытный и закаленный в подобных переделках, разгадал замысел противника, на уловку эту не поддавался, внимательно следил за его левой рукой, не позволяя ему исполнить хитрое намерение, а сам тем временем выматывал его. Человеку, с которым ему довелось сойтись в бою, немного перевалило за двадцать, он был хорош собой, и что-то неуловимое в облике его подсказывало капитану, что с ним дерется свой брат — вояка, солдатская кость, — хоть и одетый, как принято у молодых и знатных мадридцев: короткие замшевые сапоги, ропилъя тонкого сукна, хорошие плащ со шляпой, сейчас брошенные наземь, чтоб не мешали. Нет, он молодец — совсем не трус, держится стойко, рот держит на замке и ничуть не фанфаронит. Алатристе не купился на ложный выпад, сместился еще на четверть окружности вправо, так что солнце било теперь в глаза противнику. Будь все проклято! К этой минуте на сцене отыграли не меньше половины первого действия «Садов Хуана Фернандеса».
Пора кончать, решил он, но горячку пороть не надо. Ни горячку, ни брюхо противнику — нечего осложнять себе жизнь убийством средь бела дня. Алатристе сделал вид, что собирается нанести удар вверх, ушел вправо, опустил клинок, защищая корпус, и, стремительно рванувшись вперед, полоснул противника кинжалом по голове. Это против правил, сказал бы любой секундант, но секундантов не было, а была Мария де Кастро, уже вышедшая на сцену Театра де ла Крус, до которого, между прочим, еще шагать два квартала. Какие уж тут фехтовальные изыски. Так или иначе, поединок он выиграл. Юноша побледнел, упал на колени, а из рассеченного виска густо и ярко хлынула кровь. Кинжал он выронил, а на шпагу опирался, пытаясь привстать, но Алатристе, вложив клинок в ножны, подошел вплотную и добрым пинком выбил оружие у него из рук. Подхватил, не дав свалиться навзничь, достал из-за обшлага чистый платок и, как умел, перевязал глубокую царапину.
— Как вы смотрите на то, что я сейчас откланяюсь? — осведомился он.
Но раненый смотрел осоловело и не отвечал. Алатристе, сердито засопев, пояснил:
— Дел много.
Дождавшись наконец слабого кивка, поддержал за плечо, помог приподняться. Из-под платка продолжала струиться кровь, но Алатристе рассудил: скоро уймется, парень молодой и крепкий.
— Сейчас позову кого-нибудь.
Почему-то не получалось плюнуть на все да идти своей дорогой. Он задрал голову к верхушке башни Алькасара, вздымавшейся над крепостными стенами, потом глянул вниз, на Сеговийский мост. Никого. Ни альгвасилов — впрочем, это как раз недурно, — ни прохожих. Ни единой живой души. Весь Мадрид сидит в театре, рукоплещет Тирсо, а он торчит здесь, попусту теряя время. Может быть, нетерпеливо подумал Алатристе, принанять за горстку медяков какого-нибудь разносчика или носильщика — их много, наверное, ошивается у Пуэрта-де-ла-Веги в ожидании приезжих — и пусть тащит этого малого в гостиницу, к черту или к дьяволу. Куда угодно. Вновь усадил раненого на камень — обломок поваленной стены. Подобрал с земли и протянул ему плащ, шляпу, шпагу, кинжал.
— Ну, что еще я могу для вас сделать?
Тот дышал медленно и прерывисто, и лицо его оставалось меловым. Поднял голову, долго — как видно, все плыло и расплывалось у него перед глазами — смотрел на капитана и проговорил наконец хрипло и слабо:
— Как ваше имя?
Алатристе надел шляпу, предварительно отряхнув ею запыленные сапоги, и ответил неприязненно:
— Вам нет дела до моего имени. А мне — до вашего.
и отчётливо понимаешь отличие литературного таланта от посредственности. Из одной и той же мысли талант сотворит прекрасный литературный эпизод, а посредственность - срачик на полтораста+ каментов и нарвётся на упрёки в противоестественном гуманизме.
А чего тут противоестественного? Вот лежишь ты верхом на алконавте с очевидным уголовным прошлым, который, судя по характеру своих недавно ещё очень резких движений, хотел тебе всадить в горло виртуальный осколок стекла, и ещё до того, как он просит его пристрелить нахрен, начинаешь его жалеть, потому что упал ты на него с точки зрения техники безопасности, неаккуратно, предплечьем на кадык. (Хотя с точки зрения пресечь тягу к дальнейшим подвигам - очень хорошо.) И вот держишь ты его аккуратненько так, чтобы совсем, значит, не доломать, и как маленького уговариваешь "Ты взрослый мужик! Ты сейчас придёшь в себя и разберёшься со всеми своими проблемами? Понял?" И тебе его уже практически жалко. И когда на сцене появляется вызванный кем-то наряд милиции, и из-за остановившегося бело-голубого УАЗика выходит сотрудник с офицерским ремнём в руке, глаза твои становятся совершенно неестественных размеров: "....! Вы что, собираетесь пороть этого несчастного!?!?!"
Оказывается - нет. Просто у милиции кончились наручники, и они его так вязать собираются.
На самом деле иногда на фоне собственного глубокого внутреннего спокойствия мне бывает настолько жалко даже очень неприятных типков из окружающего мира, что это начинает угрожать глубокому внутреннему спокойствию. Лучше всего от этого помогает взять сапёрную лопатку и пойти посадить ананас на кромке ближайшей берёзовой рощи. Проверено. Действительно хорошо помогает.
Диего Алатристе не иначе как бес попутал. Вместо того чтобы смотреть в Театре де ла Крус новую пьесу, он дрался на Пуэрта-де-ла-Вега с совершенно незнакомым ему человеком: как зовут — и то неизвестно. На первое представление комедии Тирсо де Молины, о которой много было разговоров в Городе и при Дворе, устремился весь Мадрид: люди заполнили театр до отказу и выстроились в очередь на улице, готовые пустить друг другу кровь по столь основательному поводу, как кресло в партере или стоячее место, ибо в те времена выхватить шпагу было все равно, что перекреститься; тем более что в такой толчее поневоле кого-нибудь толкнешь и тотчас услышишь: «Поосторожней, черт побери, глядите, куда лезете!» — «Я бы посоветовал вам, сударь, самому разуть глаза». Слово за слово, и готово дело. Именно подобный обмен любезностями сделал поединок неизбежным, и Алатристе, проведя двумя пальцами по усам, заметил своему собеседнику: тот вправе давать ему любые советы, но только не здесь, а буквально в двух кварталах отсюда, на Пуэрта-де-ла-Вега, где они смогут выяснить отношения с оружием в руках. Если, конечно, духу хватит. Судя по всему, с присутствием духа у запальчивого молодого человека все обстояло благополучно, и оттого собеседники, не обменявшись более ни единым словом, направились на берег Мансанареса, держась не только рядышком, словно закадычные друзья, но — и за рукояти шпаг, которые сейчас, вылетев из ножен и скрестясь, так весело звенели и сверкали в лучах заходящего солнца.
…Капитан удвоил внимание и не без труда отбил первый опасный выпад своего противника. Он злился и досадовал, но больше на себя, а еще больше — на собственную злость. Потому что она — скверное подспорье в таких делах. Когда на кону стоят жизнь или здоровье, фехтование требует полнейшего хладнокровия и некоей даже бесчувственности, а злость и досаду затаи в душе, если не хочешь, чтобы вместе с нею вылетели они через треугольную дырочку в колете. Алатристе знал это правило, но ничего не мог с собой поделать. Именно в таком расположении духа вышел он нынче из таверны «У Турка»: Каридад Непруха с ходу, едва успев воротиться от мессы, затеяла большой скандал с битьем посуды, вследствие чего капитан удалился, хлопнув дверью, а к началу спектакля опоздал — и именно своему скверному настроению обязан был тем, что лишился возможности, рассуждая здраво и выражаясь учтиво, избежать поединка по столь вздорному поводу. Но теперь уже было поздно, назад не отыграешь. Противник ему попался не из последних — быстрый, увертливый, с хорошо поставленным ударом и явным навыком в таких делах. Он перемежал короткие выпады с искусными финтами, отступал, словно готовясь рубануть шпагой, а на самом деле старался улучить момент, припасть на левую ногу и ухватить капитанов клинок крючками на эфесе своего кинжала. Старый трюк, однако может привести к успеху, если зорок глаз, и рука тверда, но Алатристе, человек опытный и закаленный в подобных переделках, разгадал замысел противника, на уловку эту не поддавался, внимательно следил за его левой рукой, не позволяя ему исполнить хитрое намерение, а сам тем временем выматывал его. Человеку, с которым ему довелось сойтись в бою, немного перевалило за двадцать, он был хорош собой, и что-то неуловимое в облике его подсказывало капитану, что с ним дерется свой брат — вояка, солдатская кость, — хоть и одетый, как принято у молодых и знатных мадридцев: короткие замшевые сапоги, ропилъя тонкого сукна, хорошие плащ со шляпой, сейчас брошенные наземь, чтоб не мешали. Нет, он молодец — совсем не трус, держится стойко, рот держит на замке и ничуть не фанфаронит. Алатристе не купился на ложный выпад, сместился еще на четверть окружности вправо, так что солнце било теперь в глаза противнику. Будь все проклято! К этой минуте на сцене отыграли не меньше половины первого действия «Садов Хуана Фернандеса».
Пора кончать, решил он, но горячку пороть не надо. Ни горячку, ни брюхо противнику — нечего осложнять себе жизнь убийством средь бела дня. Алатристе сделал вид, что собирается нанести удар вверх, ушел вправо, опустил клинок, защищая корпус, и, стремительно рванувшись вперед, полоснул противника кинжалом по голове. Это против правил, сказал бы любой секундант, но секундантов не было, а была Мария де Кастро, уже вышедшая на сцену Театра де ла Крус, до которого, между прочим, еще шагать два квартала. Какие уж тут фехтовальные изыски. Так или иначе, поединок он выиграл. Юноша побледнел, упал на колени, а из рассеченного виска густо и ярко хлынула кровь. Кинжал он выронил, а на шпагу опирался, пытаясь привстать, но Алатристе, вложив клинок в ножны, подошел вплотную и добрым пинком выбил оружие у него из рук. Подхватил, не дав свалиться навзничь, достал из-за обшлага чистый платок и, как умел, перевязал глубокую царапину.
— Как вы смотрите на то, что я сейчас откланяюсь? — осведомился он.
Но раненый смотрел осоловело и не отвечал. Алатристе, сердито засопев, пояснил:
— Дел много.
Дождавшись наконец слабого кивка, поддержал за плечо, помог приподняться. Из-под платка продолжала струиться кровь, но Алатристе рассудил: скоро уймется, парень молодой и крепкий.
— Сейчас позову кого-нибудь.
Почему-то не получалось плюнуть на все да идти своей дорогой. Он задрал голову к верхушке башни Алькасара, вздымавшейся над крепостными стенами, потом глянул вниз, на Сеговийский мост. Никого. Ни альгвасилов — впрочем, это как раз недурно, — ни прохожих. Ни единой живой души. Весь Мадрид сидит в театре, рукоплещет Тирсо, а он торчит здесь, попусту теряя время. Может быть, нетерпеливо подумал Алатристе, принанять за горстку медяков какого-нибудь разносчика или носильщика — их много, наверное, ошивается у Пуэрта-де-ла-Веги в ожидании приезжих — и пусть тащит этого малого в гостиницу, к черту или к дьяволу. Куда угодно. Вновь усадил раненого на камень — обломок поваленной стены. Подобрал с земли и протянул ему плащ, шляпу, шпагу, кинжал.
— Ну, что еще я могу для вас сделать?
Тот дышал медленно и прерывисто, и лицо его оставалось меловым. Поднял голову, долго — как видно, все плыло и расплывалось у него перед глазами — смотрел на капитана и проговорил наконец хрипло и слабо:
— Как ваше имя?
Алатристе надел шляпу, предварительно отряхнув ею запыленные сапоги, и ответил неприязненно:
— Вам нет дела до моего имени. А мне — до вашего.
и отчётливо понимаешь отличие литературного таланта от посредственности. Из одной и той же мысли талант сотворит прекрасный литературный эпизод, а посредственность - срачик на полтораста+ каментов и нарвётся на упрёки в противоестественном гуманизме.
А чего тут противоестественного? Вот лежишь ты верхом на алконавте с очевидным уголовным прошлым, который, судя по характеру своих недавно ещё очень резких движений, хотел тебе всадить в горло виртуальный осколок стекла, и ещё до того, как он просит его пристрелить нахрен, начинаешь его жалеть, потому что упал ты на него с точки зрения техники безопасности, неаккуратно, предплечьем на кадык. (Хотя с точки зрения пресечь тягу к дальнейшим подвигам - очень хорошо.) И вот держишь ты его аккуратненько так, чтобы совсем, значит, не доломать, и как маленького уговариваешь "Ты взрослый мужик! Ты сейчас придёшь в себя и разберёшься со всеми своими проблемами? Понял?" И тебе его уже практически жалко. И когда на сцене появляется вызванный кем-то наряд милиции, и из-за остановившегося бело-голубого УАЗика выходит сотрудник с офицерским ремнём в руке, глаза твои становятся совершенно неестественных размеров: "....! Вы что, собираетесь пороть этого несчастного!?!?!"
Оказывается - нет. Просто у милиции кончились наручники, и они его так вязать собираются.
На самом деле иногда на фоне собственного глубокого внутреннего спокойствия мне бывает настолько жалко даже очень неприятных типков из окружающего мира, что это начинает угрожать глубокому внутреннему спокойствию. Лучше всего от этого помогает взять сапёрную лопатку и пойти посадить ананас на кромке ближайшей берёзовой рощи. Проверено. Действительно хорошо помогает.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2016-07-05 06:50 am (UTC)Надеюсь только, что саперная лопатка в правой руке придаст должное уважение у санитаров. Ибо вязать буйного это одно, а попытаться выбить лопатку из рук, гм, человека с ней, это другое. Причем лопатка блестит отточенным краем, пуская кровавый зайчик заходящего солнца в глаза противников, понимающих, что черен лопатки прочен, а край отточен. Что видно по прилипшей срезанной траве на ней, свежей и черной прошлогодней, что так неприятно напоминает прилипшие к ней волосы...
А отрывок сочный.
no subject
Date: 2016-07-05 07:13 am (UTC)Тут дыни-то не растут, об арбузах уже не говорю...
no subject
Date: 2016-07-05 07:16 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 08:26 am (UTC)А где-то я читал, что могут не только брючный ремень у задержанного отобрать, но и сделать прямо на месте задержания разрез на штанах задержанного от пояса вниз сантиметров 15, ну чтобы он гарантированно держался за сползающие штаны и не рыпался. Интересно, правда или нет???)))))))))
no subject
Date: 2016-07-05 08:51 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 08:53 am (UTC)Любимой арии финал,
Как вдруг из тьмы терзая мой тончайший слух,
Любимой арии куплет
Был кем-то мерзостно пропет,
И так фальшиво, как железом по стеклу!
******
И было дьявольски темно,
Дуэль за музыку Гуно
Не освещала ни единая звезда,
Но что кого-то щас проткнут,
Я понял с первых же минут -
Да, мой партнер был фехтовальщик - хоть куда!
no subject
Date: 2016-07-05 08:58 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 09:47 am (UTC)http://vk.com/wall143259979_22416
no subject
Date: 2016-07-05 11:03 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 11:07 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 11:21 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 11:25 am (UTC)Сразу видно, местный шахтёр писал.
no subject
Date: 2016-07-05 11:32 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 03:04 pm (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 06:07 pm (UTC)В плане фехтования я бы предпочёл ей небольшой топорик.
Вчера как раз увидел томагавк своей мечты в продаже. Но цена.
В мирное время выложил бы эти без мелочи 5к не задумываясь, а сейчас это или хорошая разгрузка или сносная рация кому-то.
Истёк слюной, попросил подержать-повертеть, сфоткал, пошёл дальше.
"До лучших времён".
no subject
Date: 2016-07-05 06:07 pm (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 07:50 pm (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 07:57 pm (UTC)no subject
Date: 2016-07-05 11:07 pm (UTC)no subject
Date: 2016-07-06 06:56 am (UTC)Но на всякую бытовуху и меловёвку у вас время есть. Как же так?
"Вежливый раскол" в "Комитете-25" - Несмиян обвинил Стрелкова в прогибе под нацдемов http://evolution-march.livejournal.com/1557364.html
Стрелков дезертирует по-путински - слил коалицию нацдемам и прикрывается Сирией http://evolution-march.livejournal.com/1557590.html
no subject
Date: 2016-07-06 09:07 am (UTC)Полноценный отчёт о Питере и происходящем в Комитете-Движении - это полдюжины страниц продуманного текста.
А у меня вчера вот ещё забот прибавилось, ибо Гудвину совсем уж "по беспределу" продлили срок ареста, и об этом надо обязательно написать с опорой на документы и аудиозаписи, которые надо обработать.
no subject
Date: 2016-07-06 09:25 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-06 09:34 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-07 07:09 am (UTC)no subject
Date: 2016-07-07 12:58 pm (UTC)no subject
Date: 2016-07-07 03:37 pm (UTC)no subject
Date: 2016-07-07 03:39 pm (UTC)